Инфляционные системы государственного кредита
В период междуцарствия Мейер мобилизовал друзей на поиски подходящего поста для себя в новой администрации Вильсона, но поскольку посты министра финансов и министра торговли оказались для него недоступны, он занял пост помощника министра торговли при Герберте Гувере, разумно рассчитывая, что Конгресс восстановит Военно-финансовую корпорацию. И новый президент заслуженно отдал Мейеру пост главы новой реинкарнации этой корпорации, возродившейся как Бюро содействия сельскохозяйственному экспорту. Но экспорт быстро остался в стороне, поскольку в итоге возникло простое агентство поддержки сельскохозяйственных производителей. В 1921 г, Мейер при содействии Гардинга провел через Конгресс закон о сельскохозяйственном кредите, который поднял потолок кредитования до 1 млрд долл. и разрешил Военно-финансовой корпорации ссужать эти средства, наряду с отечественными экспортерами, непосредственно сельскохозяйственным кооперативам и иностранным импортерам.
Мейер энергично взялся за финансирование сельскохозяйственных кооперативов, давая им возможность скупать и хранить урожай, способствуя тем самым росту цен и создавая прообраз прямой политики поддержки сельскохозяйственных цен при администрациях Гувера и Рузвельта. Первый заем был выдан «Стейпл коттон кооператив ассосиэйшн» Аарона Шапиро. Шапиро был высокооплачиваемым молодым юрисконсультом ряда сельскохозяйственных кооперативов в Калифорнии, пытавшихся реализовать грандиозные планы повышения цен на хлопок, пшеницу, табак и другие культуры с помощью добровольных картельных соглашений. Все эти затеи окончились ничем33. К лету 1923 г. корпорация раздала на 172 млн долл. кредитов сельскохозяйственным кооперативам и еще 182 млн долл. получили сельские банки, которые в свою очередь ссужали эти деньги фермерам. В тесном сотрудничестве с руководителями фермерского движения корпорация создала Консультативный комитет зернового пояса для давления на сельских банкиров штатов Среднего Запада в пользу расширения кредитов фермерам в этих краях.
Далее
Распределение экспортных кредитов
Мейер с головой ушел в распределение экспортных кредитов, и, будучи в Европе на переговорах о мире, он безуспешно пытался убедить британские банки выпустить на 600 млн долл. займов для кредитования британского импорта и поддержания завышенного курса фунта от падения до рыночного уровня. Для противодействия опасному для послевоенной экономики инфляционному буму президент Вильсон переместил министра сельского хозяйства Дэвида Хьюстона на пост министра финансов с целью проведения дефляционной политики, отвечающей принципам laissez faire. Мейер делал все что мог, чтобы поддержать инфляционный бум. Военно-финансовая корпорация испрашивала одобрения выдачи кредитов на общую сумму 150 млн долл. для финансирования экспорта хлопка, табака, меди, угля и стали, но министр финансов Хьюстон программу не утвердил. Хьюстон заявил, что намерен распустить корпорацию, чтобы покончить с потребностями военного времени политикой государственного вмешательства в экономику. Хьюстон отметил, что в 1919 г. экспорт и без того уже достиг рекордного уровня, и что теперь важно обуздать инфляцию. Мейер испробовал все возможности убедить или обойти Хьюстона, но президент Вильсон был болен, и добраться до него оказалось невозможно. Кончилось тем, что Мейер сдался и в мае 1919г. оставил свой пост.
Увы, но вскоре Юджин Мейер вновь оказался на коне. За инфляционным бумом всегда следует рецессия- Спад начался в конце 1921 г., и быстро набиравшее силу фермерское движение стало давить на правительство, требуя вернуть искусственное процветание, которое свалилось на фермеров благодаря военному взлету сельскохозяйственного экспорта. В 1919с. в ходе президентской избирательной кампании министр финансов Хьюстон отважно отклонил требования фермеров, поскольку считал, что федеральное правительство не должно мешать нормальному ходу неизбежной послевоенной рецессии. Юджин Мейер, агитировавший в пользу Гардинга, встал во главе интервенционистских сил против ненавистного лозунга laissez faire. Когда Хьюстон однажды должен был выступать в Вашингтоне на ежегодном собрании ABA, он пригрозил, что откажется от выступления, если Ассоциация уступит требованию группы бизнесменов и банкиров из Мемфиса о предоставлении на том же собрании трибуны Мейеру. Требованию Хьюстона подчинились, но мемфисская группа интервенционистов и инфляционистов немедленно организовала неподалеку другое собрание, на котором и выступил Мейер, добивавшийся восстановления Военно-финансовой корпорации и на этот раз потребовавший государственных субсидий для поощрения сельскохозяйственного экспорта.
Далее
Инфляционная денежная политика
Профессор Сеймур Харрис, который позже стал одним из главных американских кейнсианцев, в то время писал, что критики гуверовской администрации были, возможно, правы в своих протестах против инфляционной денежной политики и что проводившаяся Федеральным резервом в 1930-1932 гг. массовая скупка государственных облигаций на открытом рынке «замедлила процесс ликвидации и сокращения издержек, тем самым углубив депрессию».
Герберт Гувер, разумеется, совсем иначе реагировал на бесславный провал инфляционистской программы. Вместо того, чтобы винить себя, он обвинял банки и публику. Вина банков была в том, что, вместо того чтобы выдавать опасные ссуды, они накапливали избыточные резервы. Уже к концу мая Гувер был «встревожен явным нежеланием коммерческих банков способствовать успеху программы наращивания кредитов». Этли Померен, бывший сенатор-демократ от штата Огайо, сменивший Юджина Мейера на посту руководителя Корпорации финансирования реконструкции, гневно осудил бездействие банков: «Я знаю, что говорю, в нашей нынешней ситуации банк, ликвидный на 75% или более и отказывающий в кредите, когда есть надежное обеспечение, это просто паразит на теле общества». Гувер пошел даже на то, что потребовал от министра финансов Огдена Миллса подтолкнуть банкиров и бизнесменов к тому, чтобы пускать в оборот накопившиеся в банках избытки наличности. 19 мая Миллс создал в Нью-Йорке комитет во главе с Оуэном Янгом, председателем совета директоров моргановской корпорации «Дженерал электрик», и этот комитет попытался организовать картель для поддержания цен на облигации, но, несмотря на выдающийся состав комитета, попытка создать картель, чтобы переиграть рынок, провалилась самым жалким образом43. Идея была тихо похоронена.
Обругав банки, президент Гувер не успокоился и напал на публику, которая опустошала банковские счета, унося домой банкноты и золото. Уязвленный тем, что за 1931 г. люди изъяли из банков 800 млн долл., Гувер громко обругал «предательское тезаврирование». 3 февраля 1932 г. Гувер создал новую организацию «Граждане за реконструкцию», которую возглавил полковник Фрэнк Нокс из Чикаго.» Организация немедленно начала шумную кампанию борьбы с отсутствием патриотизма у тех, кто изымает деньги из банков и тем самым подрывает кредит. (Иными словами, снимая со счета свои кровные и требуя от банков выполнить их лживые и вводящие в заблуждения обязательства, люди вскрывали порочный характер кредитно-банковской системы.) 6 февраля для координации своей деятельности встретились высокопоставленные патриоты, противники обналичивания счетов. Присутствовали генерал Чарльз Дауэс, Юджин Мейер, министр торговли Роберт Ламонт и министр финансов Огден Миллс. Спустя месяц Гувер обратился к общественности по вопросу о злокозненности тех, кто хранит деньги дома: «сегодня мы ведем борьбу с теми, кто держит деньги дома», и, выводя деньги из активного оборота, мешает нам выкарабкаться из депрессии.
Далее
Усиление инфляции
Джон Флинн, финансовый журналист, придерживавшийся принципов свободного рынка, совершенно иначе оценивал результаты годичной деятельности Мейера и Гувера. Флинн указывал, что раздаваемые Мейером ссуды, сохраняя уровень задолженности, только затягивали депрессию. «Необходимо ликвидировать чрезмерную задолженность и высвободить доход для закупок… Любая попытка… спасти слабых должников неизбежно затягивает депрессию». Нужно позволить железным дорогам пройти через «неизбежный целительный процесс» банкротства.
Тем временем Юджин Мейер в качестве управляющего Федерального резерва хлопотал об усилении инфляции. Мейер сумел убедить Гувера и консервативного сенатора от Виргинии Картера Гласса, руководившего банковским комитетом, и те провели в конце февраля закон Гласса-Сгигалла, который разрешил Федеральному резерву эмитировать деньги, которые тогда еще разменивались на золото, под обеспечение не только золотого запаса, но и облигаций федерального правительства. Этот закон дал Федеральному резерву возможности сильно расширить кредит и понизить учетную ставку, и тот немедленно занялся грандиозной по тогдашним меркам скупкой государственных облигаций на открытом рынке. С конца февраля по конец июля было куплено облигаций на 1,1 млрд долл., так что Федеральный резерв стал обладателем пакета в 1,8 млрд долл. Отчасти целью этой операции была помощь в финансировании огромного по тем временам трехмиллиардного дефицита федерального бюджета за 1932 г.
Известный монетаристский миф, созданный Милтоном Фридменом, согласно которому Федеральный резерв либо намеренно сжал денежную массу, либо допустил такое сокращение, глубоко ошибочен. Под руководством Мейера Федеральный резерв делал все возможное, чтобы раздуть денежную массу, но, несмотря на все усилия, совокупный объем банковских резервов вырос всего на 212 млн долл., а совокупная денежная масса уменьшилась на 3 млрд долл. Как такое могло получиться?
Далее
Секретность кредитов
На обвинение в социализме представители деловых кругов отвечают, что в чрезвычайных ситуациях, во время войны, например, правительства всегда принимали удар на себя, потому что только они в состоянии мобилизовать и организовать все силы народа. Во время войны во всех странах устанавливается фактически режим диктатуры, которая может распоряжаться ресурсами всех и каждого; сегодня страна оказалась именно в таком критическом положении.
Корпорация, несомненно, щедро расплатилась с поддержавшими ее деловыми кругами. Секретность кредитов оправдывали тем, что если публика узнает имена получателей ссуд, доверие к ним будет подорвано. Но ведь они как раз и заслуживали отказа в доверии публики, раз сумели утратить силу и устойчивость, и было бы лучше для общества в целом и для здоровья экономики, если бы эти организации обанкротились как можно скорее. С февраля по июнь 1932 г., за первые пять месяцев своей деятельности, Корпорация финансирования реконструкции выдала кредитов на 1 млрд долл., из которых 60% досталось банкам, а 25% – железнодорожным компаниям. Идея заключалась в том, что нужно поддержать облигации железных дорог, потому что большое количество их находилось в собственности сберегательных банков и страховых компаний, аккумулирующих деньги населения. Но на практике большая часть ссуд, полученных железными дорогами, ушла на погашение долгов. Примерно треть полученных сумм пошла на погашение задолженности перед банками. Так, одной из первых 5,75 млн долл. кредита получила железная дорога «Миссури пасифик» для уплаты долга перед «Джи Пи Морган энд компани», а 8 млн долл. получила железная дорога «Би энд Оу» для возвращения долга «Кун, Лёб энд компани». Юджин Мейер был одним из главных энтузиастов этой политики и расхваливал ее как «содействие оживлению» посредством «предоставления денег банкам». Вот это была чистая правда: за счет налогоплательщиков он поддерживал неэффективные банки и предприятия. Особенно характерен случай с железной дорогой «Миссури пасифик» – как только она получила кредит и выплатила долг Моргану, ей позволили немедленно обанкротиться.
Другим следствием предоставления государственных кредитов железнодорожным компаниям было их ускоренное обобществление, потому что Корпорация финансирования реконструкции, являясь крупным кредитором, имела право в ходе реорганизации обанкротившихся железных дорог вводить в правление управляющих от государства.
Далее
Рекомендации о предоставлении кредитов
Каждое из кредитных агентств создало консультационный комитет из местных банкиров, чтобы оценивать ситуацию и давать рекомендации о предоставлении кредитов. В результате в руках местных банкиров, ставших распределителями федеральных средств, оказалась значительная политическая и финансовая власть. Более того, Корпорация финансирования реконструкции не была обязана открывать Конгрессу или общественности имена заемщиков и сведения о величине предоставленных кредитов. Таким образом, сама Корпорация и связанные с нею банкиры получили огромные финансовые и политические полномочия. Даже прогрессивистский сенатор Джордж Норрис из Небраски пожаловался, что не мог предвидеть, до какой степени «этот законопроект позволит правительству залезть в дела бизнеса».
Гувер и его помощники оправдывали свои действия временной необходимостью, созданной чрезвычайными обстоятельствами, чем-то вроде мировой войны, в годы которой была создана Военно-финансовая корпорация. Гувер неоднократно говорил о борьбе с депрессией как о войне:
Мы ведем борьбу на сотне фронтов, и это также определенно и несомненно и требует такой же моральной отваги, организованных действий, соединения всех сил и чувства преданности обществу, как и настоящая война.
Далее
Корпорация финансирования реконструкции
К концу января 1932 г. законопроект прошел через Конгресс, и министерство финансов получило распоряжение влить в Корпорацию финансирования реконструкции 500 млн долл., а самой Корпорации дали право выпустить облигаций еще на 1,5 млрд долл. Корпорация получила право предоставлять кредиты любым банкам и финансовым организациям. Предполагалось, что, полупив защиту от банкротства, робкие банки соберутся с духом и начнут предоставлять кредиты торговле и промышленности, объем денег в обращении резко вырастет и страна вернется к процветанию. Такова была теория, о которой громогласно возвестили президент Гувер, Мейер, Миллс и заместитель министра финансов Артур Баллантайн, компаньон адвокатской фирмы, возглавлявшейся давнишним юрисконсультом Моргана Илайхью Рутом. Не удивительно, что представители тех, кто рассчитывал на получение федеральных денег – коммерческих и сберегательных банков, страховых компаний и кредитно-строительных (а позже ссудосберегательных) ассоциаций, – давая показания в Конгрессе, «расхваливали законопроект, заявляя, что он необходим для выживания рынка денег». Вдобавок ко всему, Корпорация финансирования реконструкции была уполномочена выдавать кредиты железным дорогам, чтобы помочь им выпутаться из долгов и возродить рынок железнодорожных облигаций. Представители железных дорог тоже поддерживали создание Корпорации.
Первоначальный текст законопроекта в редакции Гувера отличался еще большим размахом и уполномочивал Корпорацию финансирования реконструкции предоставлять ссуды «всем bona fide учреждениям», но сенатские демократы, подозрительно относившиеся к чрезмерному усилению экономического влияния исполнительной власти, зарубили это предложение. Говорят, что сенатские демократы также убрали из текста обещание Гувера сделать председателем Корпорации своего протеже Юджина Мейера. Мейер, совмещавший посты председателя Совета управляющих Федерального резерва и главы Корпорации финансирования реконструкции, стал самой влиятельной – в экономическом и финансовом плане — фигурой в правительстве.
Далее
Валютная стабилизация
При всех слабостях декларации она давала надежду на стабилизацию, а потому получила поддержку со стороны Спрэги, Варбурга и главы американской делегации Раймонда Моули, помощника государственного секретаря и главного идеолога Нового курса. В рядах президентской администрации соглашение одобрили Дуглас, Барух и Дин Ачесон, заместитель министра финансов. Ачесон, ученик ориентированного на Моргана юриста Генри Стимсона и его вашингтонского партнера по адвокатской фирме Гарри Ковингтона, был директором контролируемой Гугенхеймом корпорации «Кеннкотт коппер». 30 июня он отослал Рузвельту со тасованную декларацию, подчеркнув, что в результате июньского падения курса доллара курс фунта вырос до 4,40 долл., существенно выше курса, на котором настаивал Рузвельт – 4,25 долл. за фунт.
Однако 1 июля Рузвельт ошеломил Моули, делегатов и всех, кто поддержал соглашение: он просто отверг декларацию, прямо заявив, что США нужно время, чтобы «предпринимаемые нами усилия поднять уровень цен могли… принести плоды». Но, добавив к несправедливости оскорбление, Рузвельт 3 июля направил высокомерное и заносчивое послание Лондонской конференции, которое произвело эффект разорвавшейся бомбы. Рузвельт отверг саму идею валютной стабилизации как «привлекательное заблуждение». В частности, провозгласил он, «на место старых идолов так называемых международных банкиров приходит планирование национального денежного обращения», что обеспечит стабильность уровня цен. Короче говоря, Рузвельт публично заявил о приверженности идеям Фишера и Национального комитета, отстаивавших чисто бумажные деньги, инфляцию и радикальную «рефляцию» цен. До конца 1930-х гг. идея стабильных обменных курсов или международного денежного порядка сошла со сцены, а в повестке дня остались лишь валютный национализм, валютные блоки и экономические войны.
Оскорбленные сторонники выброшенного в мусорную корзину Лондонского соглашения сочли необходимым покинуть президентскую администрацию. Ушли Ачесон, Варбург, которому еще прежде Ачесона предложили пост заместителя министра финансов, Льюис Дуглас, который вскоре после этого написал резкую и ожесточенную книгу с критикой Нового курса, и Моули, который вернулся к научной деятельности и помогал своим друзьям Асторам и Гарриманам издавать журналы «Тудэй» и «Ньюсуик».
Далее
Всемирная экономическая конференция
Несмотря на триумф денежного национализма, группа Моргана и другие интернационалистские круги стремились восстановить фиксированный валютный курс по отношению к британскому фунту и восстановить особые отношения с партнерами Моргана в Британии и Западной Европе. Ультра-инфляционисты, во главе с Национальным комитетом являвшиеся твердыми противниками фиксированного обменного курса к фунту, были полны решимости и впредь держаться долларового национализма, более высоких цен на золото и сохранения инфляции.
Напряженность отношений внутри президентской администрации, в промышленных и финансовых кругах сконцентрировалась вокруг Всемирной экономической конференции, которую после годичной подготовки Лига наций провела в Лондоне в июне 1933 г. На конференции доминировала Британия, отчаянно стремившаяся хоть как-то стабилизировать международную денежную систему, вернуть тот или иной вариант фиксированных обменных курсов. 12 июня на Всемирную экономическую конференцию съехались делегаты из 64 государств. Золотой блок, тон в котором задавала Франция, настаивал на немедленном восстановлении полного классического золотого стандарта; Великобритания добивалась фиксированных обменных курсов, не важно, привязанных к золоту или нет, но при этом подчеркивала, что курс фунта должен опуститься до 4 долл., чтобы Британия не потеряла экспортные преимущества, сложившиеся в предыдущие два года. США, со своей стороны, намеревались проводить инфляционную политику; если стабилизация валютных курсов не понизит курс фунта ниже 4,25 долл., с ней можно было подождать, пока внутренние цены не подрастут.
Далее
Выход из Золотого стандарта
В самом начале правления администрация Рузвельта приняла в области денежной политики два фатальных решения. Первое, самое революционное, было принято в апреле. Америка вышла из золотого стандарта, почти все принадлежавшее американцам золото было конфисковано и передано в распоряжение Федерального резерва, экспорт золота был запрещен, а доллар был девальвирован до 35 долл. за унцию золота. Этим решением была выполнена почти вся программа преобразований, задуманная в Национальном комитете. Но к тому времени банковский кризис даже Морганов убедил в необходимости отказа от золотого стандарта. Компаньон Моргана Рассел Леффингвелл, имевший влияние в демократической партии, убедил Рузвельта в необходимости уйти от золотого стандарта и девальвировать доллар, и Джек Морган аплодировал этому решению.
Главным теоретиком инфляционистов был отошедший от прежних идеалов стабильной валюты профессор Йельского университета Ирвинг Фишер (интеллектуальный предшественник Милтона Фридмена, провозгласившего Фишера «величайшим экономистом прошлого столетия»), который простодушно полагал, что раз в 1930-е гг. уровень цеп был стабильным, значит, никакой инфляции не было и можно было не опасаться грядущего краха. Рузвельт обратился к Фишеру за советом, и тот настоятельно рекомендовал отказаться от золота и девальвировать доллар. Когда Рузвельт поставил на отказ от золота, восторженный Фишер обратился к своей жене: «Теперь я уверен, насколько вообще можно хоть в чем-то быть уверенным, что мы быстро выберемся из этой депрессии. Сегодня я самый счастливый человек на свете».
Фишер был заинтересован в инфляции не только по идейным, но и по корыстным соображениям. В конце 1930-х гг., уверенный в будущем росте экономики и фондового рынка, он вложил все средства жены и большую часть средств свояченицы, унаследовавших изрядное состояние семьи Хэзерд, в акции, и теперь он отчаянно надеялся, что Рузвельт восстановит прежний уровень цен и фондовый рынок встанет на ноги. Как добавляет Фишер в том же письме к жене: «Я имею в виду, что если бы ФДР последовал совету Гласса [который убеждал не выходить из золотого стандарта], мы бы наверняка разорились». Но отказ от золота не помог восстановлению фондового рынка, и состояние самого Фишера, его жены и свояченицы было потеряно из-за его безрассудных спекуляций – немое свидетельство того, что монетаризм Фишера не мог ни служить пониманию делового цикла, ни справиться с ним.
Далее
